theriodont: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] wazawai_n2 в Про любовь
«Плыл как-то на лодке Гитлер с Евой Браун, а она ему и говорит: — Гитлер, вы меня не любите!
А он ей: — Люблю.
А она: — Нет, не любите.
А он: — Люблю.
А она: — Нет вы фашист, вы убили миллионы людей! Вы меня не любите!
Ну, тут уж Гитлер не выдержал, схватил весло, и давай бить по голове ей, приговаривая: — Люблю! Люблю! Люблю!»

Там всё прекрасно →
theriodont: (Default)
И прочих наших на Москве жарили да пекли: Исаию сожгли, и после Авраамия сожгли, и иных поборников церковных многое множество погублено, их же число бог изочтет. Чюдо, как то в познание не хотят приити: огнем, да кнутом, да висилицею хотят веру утвердить! Которые-то апостоли научили так? — не знаю. Мой Христос не приказал нашим апостолом так учить, еже бы огнем, да кнутом, да висилицею в веру приводить. Но господем реченно ко апостолам сице: «шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари. Иже веру имет и крестится, спасен будет, а иже не имет веры, осужден будет». Смотри, слышателю, волею зовет Христос, а не приказал апостолом непокоряющихся огнем жечь и на висилицах вешать. Татарской бог Магмет написал во своих книгах сице: «непокараящихся нашему преданию и закону повелеваем главы их мечем подклонити». А наш Христос ученикам своим никогда так не повелел.
theriodont: (Default)
Хотите угробить любую работу и сделать ее максимально неэффективной? Введите отчетность. Заставьте человека, который делает дело, писать отчеты. Сначала отчеты будут, конечно, не ахти какие, потому что человек еще увлечен работой и нацелен на достижение результата. Зато потом вы с удивлением обнаружите, что отчеты стали более объемными, с красивыми формулировками и речевыми оборотами. Но чем лучше отчет - тем хуже работа. Мне кажется, что с психологической точи зрения тут все логично. Человек понимает, что результаты его труда будут оценены не по итогам работы, а по результатам отчета. В конечном итоге вся работа подгоняться под отчет и ее КПД будет неуклонно снижаться.

Отчетность - это вершина деградации системы управления. Она отнимает кучу времени и умственных ресурсов, при этом не имея никакого смысла. Однажды я беседовал с человеком из системы здравоохранения (он как раз работает с отчетами). Выглядел он замученным и немного даже изможденным. И я его спросил, как он успевает анализировать и перерабатывать отчеты из всех больниц? Он сказал, что даже не читает их - отчеты полны ошибок и вообще написаны не так, как нужно. Его задача - готовить отчеты в Москву. А для этого ему отчеты больниц совершенно не нужны. То есть, были бы нужны, наверное, если бы они были правдивы, точны и нормально написаны. А нельзя отменить? - наивно спросил я. Он посмотрел на меня как архиерей на еретика. "Тогда они поймут, что их никто не контролирует и никто за ними не следит. И ничего делать не будут или, что еще хуже, натворят чего-нибудь", - примерно такой был ответ.

Если хотите убить живую работу - заставьте писать человека отчет о ней. Ежемесячный. Если он продолжат эффективно работать - введите еженедельный или даже ежедневный отчет. И он сдуется. Все пишут отчеты - нет такого ведомства или министерства, которого не коснулась бы эта болезнь. Тонны бумаги, центнеры тонера, и миллионы рабочих часов. Все это сливается в унитаз. Зато отчеты позволяют исправить недочеты. Смотрите как быстро "жидко похлопали" превращается в "бурные продолжительные аплодисменты", а "очередное совещание" становится "выработкой эффективных мер". Чудо! Перефразируя шутку, можно сказать: "Исус научил меня превращать воду в отчет". Как это вообще могло прийти в голову, чтобы человек сам себя оценивал?

Вот помню, сдавали мы зачеты. Приехали полковник и подполковник. По итогам собрали они нас в учебном классе. Ну, поднимают первого меня и спрашивают: "Как сами оцениваете свой уровень подготовки?" А я не первый день военный, потому отвечаю, не задумываясь: "На твердую четверку!" Ну и все так же ответили. И получило наше подразделение твердую четверку. Хотя общий результат был на пять. Но нельзя, чтобы была высшая оценка - выходит подразделению некуда расти? И нельзя, чтобы тройка - выходит подразделение с трудом готово к решению задач. А неуд - это ставится когда командира нужно снять. За всю мою службу было всякое. И проваливались с зачетами (не, ну а что, приехали проверяющие - им некогда, а мы с ночного ОБМ приехали, не жрали, не спали, но побежали кросс сдавать). И демонстрировали рекорды. И всегда стояла твердая четверка.

Самое ужасное, что отчетность легко ввести и практически невозможно отменить. И в конечном итоге она сводится к количественным показателям. Это верняк - можно "объективно оценить". Сколько учеников обучили? 100? В прошлом году было 98. Молодцы, демонстрируете хорошую положительную динамику. Сколько больных умерло? 100? В прошлом году было 99. Прошу принять меры, направленные на повышение эффективности лечебного процесса и снижения уровня смертности. А знаете, какая самая эффективная мера? Правильно, ввести еще одну отчетность.


theriodont: (Default)

- Все государственные служащие, - объяснил Мелит, - носят медальон - символ власти, начиненный определенным количеством тессиума - взрывчатого вещества, о котором вы, возможно, слышали. Заряд контролируется по радио из Гражданской приемной. Каждый гражданин имеет доступ в Приемную, если желает выразить недовольство деятельностью правительства. - Мелит вздохнул. - Это навсегда останется черным пятном в биографии бедняги Борга.

- Вы позволяете людям выражать свое недовольство, взрывая чиновников? - простонал испуганный Гудмэн.

- Единственный метод, который эффективен, - возразил Мелит. - Контроль и баланс. Как народ в нашей власти, так и мы во власти народа.

theriodont: (Default)

(Гражданин Кучлан Дент, возраст 37 лет, занятиеизобретатель. Преждевременно полысевший человек с ироничными глазами под тяжелыми веками.)

— Да, верно. Я специализируюсь на играх. В прошлом году я изобрел «Триангулируй, — а не то…». Не видели? Она была очень популярна.

— Боюсь, что нет.

— Это, знаете ли, интеллектуальная игра. Имитирует потерю ориентации в космосе. Игрокам даются неполные данные для компьютеров и, при удачной игре, добавочная информация. В качестве штрафа — рискованные ситуации в космосе. Куча сияющих огней и прочая мишура. Отлично продается.

— Больше вы ничего не изобрели, гражданин Дент?

— В юные годы я придумал улучшенную сеялку-комбайн. Она превосходила по эффективности предыдущие модели в три раза. И, верите ли, я действительно думал, что имею шансы ее продать.

— Продали?

— Конечно, нет. Тогда я не знал, что в патентном бюро открыто только отделение игр.

— Вы огорчились?

— Сперва — да. Но потом я понял, что существующие модели достаточно хороши. В изобретении более эффективных или простых устройств нет нужды. Мы довольны своим сегодняшним днем. Кроме того, новые изобретения бесполезны. Уровень рождаемости и смертности на Земле стабилен, и всего хватает. Чтобы выпустить новый аппарат, надо переоборудовать целый завод. Это почти невозможно, так как все заводы автоматические и саморегулирующиеся. Вот почему наложен мораторий на все изобретения, кроме сферы игр.

— И что вы об этом думаете?

— А что тут думать? Так уж получилось.

— Вы не хотели бы изменить этот порядок?

— Может быть, и хотел бы. Но как изобретатель, я все равно отношусь к нестабильным элементам.


(Гражданин Барн Трентен, возраст 41 год, занятиеинженер-атомщик, специалист по конструированию космических кораблей. Нервный интеллектуал с печальными карими глазами.)

— Вы хотите знать, чем я занимаюсь на работе? Бездельничаю. Мне некуда приложить силы, я просто хожу кругами. Правилами предусматривается один человек на каждую автоматическую операцию. Вот что я делаю — присутствую.

— Вы, кажется, недовольны, гражданин Трентен.

— Да. Я хотел быть инженером-атомщиком и для этого учился. А после выпуска обнаружил, что мои знания устарели на пятьдесят лет, да и никому не нужны.

— Почему?

— Потому что все автоматизировано. Не знаю, известно ли это большинству населения, но дело обстоит так. От добычи сырья до получения конечного продукта — автоматизировано все. Человек нужен лишь для контроля над количеством производимого продукта, а оно определяется численностью населения. И даже здесь участие человека сводится к минимуму.

— А что, если часть оборудования выйдет из строя?

— На то есть ремонтные роботы.

— А если они сломаются?

— Проклятые железяки — саморемонтирующиеся. Мне остается только стоять в сторонке и заполнять отчет. Весьма странно для человека, считающегося инженером.

— Почему бы вам не поменять работу?

— Нет смысла. Я проверял, остальные в таком же положении — присутствуют при автоматических процессах, которых не понимают. Назовите любую отрасль — либо «инженер-наблюдатель», либо никого.

— Такая же ситуация и в космонавтике?

— Безусловно. За последние пятьдесят лет ни один пилот не покидал Земли. Скоро они разучатся управлять кораблями.

— Понимаю, все автоматизировано… Ну а если случится нечто непредвиденное?

— Трудно сказать. Если корабль попадет в незапрограммированную ситуацию, он будет парализован, по крайней мере временно. Я думаю, там стоят селекторы оптимального выбора, но вряд ли испытанные. В лучшем случае он будет действовать замедленно. В худшем — вообще не будет действовать. По мне так пусть! Надоело ошиваться вокруг машин, день за днем наблюдая безотрадное однообразие операций. Большинство моих коллег чувствует то же самое. Мы хотим дела, любого дела! Вы знаете, что сотни лет назад пилотируемые корабли исследовали планеты других звездных систем?

— Да.

— Вот это нам необходимо сейчас. Двигаться вперед, исследовать, изучать!

— Согласен. Но вы не думаете, что говорите довольно опасные вещи?

— Кажется. Но, если говорить честно, я уже не боюсь. Пускай отправляют на Омегу, если хотят. Хуже мне не станет.

— Вы слышали об Омеге?

— Про нее знает каждый, кто связан с космическими кораблями. «Земля — Омега» — единственный сохранившийся маршрут… Страшная планета. Лично я во всем виню церковь.

— Церковь?

— Только ее. Проклятые ханжи, только и знают, что канючат про всякий там Дух Человеческого Воплощения. Одного этого достаточно, чтобы человека потянуло ко злу…

theriodont: (Default)
Ум малоросса приятный, но мечтательный, склонен более к поэтическому созерцанию и покою, а характер этого народа мало подвижен, медлителен и не предприимчив. В лучшем смысле он выражается тонким, критическим юмором и степенною чинностью.
В живом, торговом деле малоросс не может представить никакого сильного отпора энергической натуре еврея, а в ремеслах малоросс вовсе не искусен. О белоруссе, как и о литвине, нечего и говорить. Следовательно, нет ничего естественнее, что среди таких людей еврей легко добивается высшего заработка и достигает высшего благосостояния.
Чтобы привести эти положения в большее равновесие, мы видим только одно действительное средство — разредить нынешнюю скученность еврейского населения в ограниченной черте его нынешней постоянной оседлости и бросить часть евреев к великороссам, которые евреев не боятся.

Даже более того, — вся местность, называемая некоторыми "Киевскою Русью" в отличие от коренной "Руси Московской", есть прекрасный край, где нравственность жителей стоит значительно выше московской. Малоросс боится всякого обмана, он боится и "жида", и москаля, хотя жида он боится несколько менее, а москаля несколько более. Москаля хохол иначе себе и не представляет, как обманщика, как предприимчивого, пронырливого и ловкого человека, с которым человек тихого малороссийского характера никак не может справиться. Когда москаль хвалится (в "Катерине" Шевченко), он говорит: "Кого наши не надуют". Вместо слова "солгать" малороссы говорят: "не кажите по-мос-ковськи"; хвастать тоже называется "москаля свезть". Такие обороты народного сложения показывают, что малоросс в самом деле весьма боится способнейшего к обману великоросса и не чувствует симпатий к его разухабистой натуре. Но тогда, если этот малоросс — такой же, как все русские, христианин и добрый верноподданный, — столь сильно чувствует свою несостоятельность даже перед обманом великоросса, то какое же есть основание, чтобы его, человека скромного и честного, предать в исключительную жертву ненасытных евреев, которых будто боятся даже сами далеко не вялые великороссы? По разуму и по совести мы отказываемся найти этому какое-нибудь объяснение.

Стоит только вспомнить деревни малороссийские и великорусские, черную, курную избу орловского или курского мужика и малороссийские хутора. Там опаленная застреха и голый серый взлобок вокруг черной полураскрытой избы, — здесь цветущая сирень и вишня около белой хаты под густым покровом соломы, чисто уложенной в щетку. Крестьяне малорусские лучше одеты и лучше едят, чем великороссы. Лаптей в Малороссии не знают, а носят кожаные чоботы; плуг возят здесь двумя, тремя парами волов, а не одною клячонкою, едва таскающею свои собственные ноги. И при этом, однако, еще малороссийский крестьянин гораздо ленивее великорусского и более его сибарит: он любит спать в просе, ему необходим клуб в корчме, он "не уважает" одну горелку, а "потягае сливняк и запеканку, яку и пан пье", его девушка целую зиму изображает собою своего рода прядущую Омфалу, а он вздыхает у ее ног. Она прядет с комфортом не у скаредного дымящего светца, в который воткнута лучина, а у вымоканной жидом свечки, которую приносит девушке вежливый парубок и сам тут же сидит вечер у ног своей Ом-фалы. Это уже люди, которым доступны и нужны дешевные нежности.
По совести говоря, не надо быть особенно зорким и особенно сильным в обобщениях и сравнениях, чтобы не видеть, что малороссийский крестьянин среднего достатка живет лучше, достаточнее и приятнее соответственного положения крестьянина в большинстве мест великой России.
Если сравним наихудшие места Белоруссии, Литвы и Жмуди с тощими пажитями неурожайных мест России или с ее полесьями, то снова и тут получим такой же самый вывод, что в России не лучше. А где действительность показала нам нечто лучшее, то это как раз там, где живет жид. Вреден он или не вреден, но он не помешал этому лучшему, даже несмотря на сравнительно меньшую заботу малороссийского народа о своем благосостоянии.
И так "лучше" живет не один крестьянин, а и другие обыватели. Известно, что здесь лучше живет и городской и местечковый мещанин” а малороссийское духовенство своим благосостоянием далеко превосходит великорусское. Малороссийский сельский священник никогда собственноручно не пашет, не сеет и не молотит и ае унижается за грош перед суеверным простолюдином. Он не дозволяет катать себя по полю, чтобы репа кругла была, и не дает чесать своих волос, чтобы лен зародил длинный. Малороссийский батюшка ездит не иначе как в бричке с кучером, да иногда еще на четверке.
Человек, имевший случаи наблюдать то, что нами здесь излагается, вероятно, не увидит в нашем описании никакой натяжки и согласится, что все лица, о которых мы упомянули, в Малороссии живут лучше, чем в великой России.
Заботливое правительство, конечно, должно и об этом подумать. Оно поистине не превысит своих обязанностей, если попечется еще о том, что лучший русский драматург А. Н. Островский назвал "жестокими нравами нашего города". Правительство приобретет себе даже за это общую благодарность.

Нравы в Малороссии и в Белоруссии везде сравнительно много выше великорусских. Это общепризнанный факт, не опровергаемый никем и ничем, ни шаткими и сбивчивыми цифрами уголовной статистики, ни высоким и откровенным словом народной поэзии. Малороссийская звучная песня, как дар лесных дриад, чиста от выражения самых крайних помыслов полового схождения. Мало того, малороссийская песня гнушается бесстыжего срамословия, которым преизобилует народное песнетворчество в России. Малороссийская песня не видит достойного для себя предмета во всем, что не живет в области сердца, а привитает, так сказать, у одной "тесовой кроватки", куда сразу манит и здесь вершит любовь песня великорусская. Поэзия, выражающая дух и культ народа в Малороссии, без сомнения, выше, и это отражается во все стороны в верхних и нижних. слоях общества. Лермонтов, характеризуя образованную малороссиянку, говорит: "От дерзкого взора в ней страсти не вспыхнут пожаром, полюбит не скоро, зато не разлюбит уж даром". И, нисходя отсюда разом к нижайшей степени женского падения, отмечает другой факт: нет примера, чтобы малороссийская женщина держала притон разврата. Профессия эта во всей черте еврейской оседлости принадлежит или немкам, или полькам, или же еврейкам, но в сем последнем случае преимущественно крещеным.

Художественная русская литература, до пригнетения ее газетною письменностию, относилась к жизни не только справедливее, но и чутче; и в ней мы встречаем типы таких кабатчиков, перед которыми бледнеет и меркнет вечно осторожный и слабосильный жидок. И это писали не только европейски известные люди из поместного дворянства, но и литераторы, вышедшие сами из русского простонародья (напр., Кольцов и Никитин). Им нельзя было не знать настоящее положение дел в русских селах, городах и пригородах, и что же мы встречаем в их известных произведениях? Русский кабатчик, "как паук", путает единоверного с ним православного христианина и опутывает его до того, что берет у него в залог свиту с плеч и сапоги с ног; топор из-за пояса и долото с рубанком; гуся в пере и барана в шкуре; сжатый сноп с воза и несжатый урожай на корню.Теперь говорят "надо уважать мужика", но гр. Ал. К. Толстой, когда шло такое же учение, спрашивал: "уважать мужика, но какого? —

Если он не пропьет урожаю,
Я тогда мужика уважаю.
Беда, по словам этого поэта, в том, что:
Русь... испилась, искралася,
Вся изворовалася.

И опять это сделалось без всякого соучастия жида, при одной помощи русских откупщиков и целовальников.
Поэты и прозаики, изображавшие картины русского распойства, не преувеличивали дела, а, напротив, художественная литература наша не выразила многого, ибо она гнушалась простонародности до Пушкина (в поэзии), до Гоголя (в повествовании) и до Островского (в комедии). А потому вначале в литературе замечался недостаток внимания к сельскому быту, и она впала в ошибочный сентиментализм. Иначе художественная литература отметила бы сцены еще более возмутительные, как, напр., старинное пропойство жен и уступку их во временное пользование за вино и брагу, что, как явствует из дел, еще не совсем вывелось и поныне.
История в этом случае строже и справедливее. Несмотря на все русское небрежение к этой науке, она нам систематизировала страшные материалы для "Истории кабаков в России", Кто хочет знать правду для того, чтобы основательно судить, сколь сведущи некоторые нынешние газетные скорописцы, укоряющие евреев в распойстве русского народа, тот может найти в "Истории кабаков" драгоценные сведения. Там отобраны обстоятельные указания: кто именно главным образом был заинтересован в этом распойстве, и кто тому служил, и чем радел ему и на каком основании.
"Страсть к питве" на Руси была словно прирожденная: пьют крепко уже при Святославе и Ольге: при ней "седоша Древляне пита". Св. князь Владимир публично сознал, что "Руси есть веселие пита", и сам справлял тризны и братчины и почестные пиры. Христианство, которое принял св. Владимир, не изменило его отношения к пиршествам. "Постави князь Владимир церковь в Василеве и сотвори праздник велик, варя 300 провор меду". Некоторые ученые полагают, что этой склонности самого князя к "почестным пирам" Русь в значительной степени обязана тем, что она не сделалась магометанскою. При Тохтамыше "русские упивахуся до великого пьяна". Со временем эту страсть "к питве" захотели было уничтожить — так, при Иване III народу было запрещено употреблять напитки; при его преемнике кн. Василии отгородили слободу "в наливках", где могли пить и гулять его "поплечники", т. е. сторонники и преданные слуги. Иван Грозный, взяв Казань, где был "ханский кабак", пожелал эксплоатировать русскую охоту к вину в целях государственного фиска, и в Московской Руси является "царев кабак", а "вольных винщиков" начинают преследовать и "казнить". Новою государственною операциею наряжены были править особые "кабацкие головы", а к самой торговле "во царевом кабаке" приставлены были особые продавцы "крестные целовальнички", т. е. люди клятвою и крестным целованием обязанные не только "верно и мерно продавать вино во царевом кабаке", но и "продавать его довольно", т. е. они обязаны были выпродавать вина как можно больше. Они имели долгий присягу об этом стараться и действительно всячески старались заставлять людей пить, как сказано, "для сбору денег на государя и на веру". Такой же смысл по существу имели контракты откупщиков с правительством в 28 великороссийских губерниях в откупное время.
В должность целовальников люди шли не всегда охотно, но часто подневольно. Должность эта была не из приятных, особенно для человека честного и мирного характера. Она представляла опасность с двух сторон: где народ был "распойлив", там он был и "буйлив", —"чинился силен", и присяжных целовальников там бивали и даже совсем убивали, а государево вино выпивали бесплатно; в тех же местностях, где народ был "трезвен и обычаем смирен" или "вина за скудостью не пьют", — там целовальнику "не с кого было донять пропойных денег в государеву казну". И когда народ к учетному сроку не распил все вино, какое было положено продать в "цареве кабаке", то крестный целовальник являлся за то в ответе. Он приносил повинную и представлял в свое оправдание, что ему досталось продавать вино "в негожем месте меж плохих питухов". Нередко целовальник рассказывал, что, "радея про государево добро, он тех плохих питухов на питье подвеселял и подъохочивал, а кои упорны явились, тех не щадя и боем неволил". Другие же чины в этом усердии крестному целовальнику помогали приучать народ к пьянству. В таких заботах, как видно из "Истории кабаков", дело не ограничивалось одним "боем", а иногда доходило и "до смертного убийства". И вот тоща, как отмечает Сильвестр в своем Домострое, "множество холопов" стали "пьянствовать с горя", и мужики, женки и девки, "у неволи плакав" (заплакав), начали "красти и лгати, и блясти и в корчме пяти и всякое зло чинити".
Сначала народ и духовенство просили "снести царевы кабаки", потому что "подле государева кабака жить не мочно", но потом привыкли и перестали жаловаться.
Удивительно ли после этого, что люди, от природы склонные к пьянству, при таких порядках распились еще сильнее, а те, которым и не хотелось пить, стали прилежать сему делу, "заневолю плакав", чтобы только избежать "смертного боя".
Евреи во всей этой печальнейшей истории деморализации в нашем отечестве не имели никакой роли, и распойство русского народа совершилось без малейшего еврейского участия, при одной нравственной неразборчивости и неумелости государственных лиц, которые не нашли в государстве лучших статей дохода, как заимствованный у татар кабак.
Кто продолжал и довершил начатое целовальниками дело народного распойства и разорения, это тоже известно. Довершали разорительное дело кабака торговый "кулак" (см. поэму Никитина) и сельский "мироед" (см. Погосского); но оба они тоже прирожденные русские деятели, а не иноплеменники. Даже более того: и кулак, и мироед везде азартнее всех других идут против евреев. Еврей им неудобен, потому что он не так прост, чтобы даться в руки мироеду, и не так ленив, чтобы дать развиться при себе кулачничеству. Как человек подвижный и смышленый, еврей знает, как найти справу на мироеда, а как труженик, предпочитающий частый оборот высоте процента, — он мешает кулаку взять все в одни его руки. Самый страшный из кулаков — "ссыпной кулак" в старинном, насиженном гнезде кулачества — в Орле недавно сознался, как ему вреден и противен еврей, и орловский кулак выжил еврея. Теперь он остался опять один на свободе от жидовской конкуренции и опять стал покупать хлеб у крестьян за что захочет, по стачке.

Profile

theriodont: (Default)
theriodont

December 2016

S M T W T F S
    1 23
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 02:53 pm
Powered by Dreamwidth Studios